— Не буду! — тарелка с грохотом отодвинулась на край стола. — Не хочу я эти желтки, они на глаза похожи! Я вздохнул. Глубоко так, как вздыхает старый дизельный двигатель, который пытаются завести в мороз. На тарелке лежала идеальная глазунья: желток дрожал, как слеза младенца, белок был поджарен до хрустящей корочки, а тост пах так, что даже у соседей должны были потечь слюнки. Но внук сидел, скрестив руки на груди, и всем своим видом показывал, что он — скала, о которую сейчас разобьется мой кулинарный корабль...