Она резала огурец, и огурец был скользким, а нож — тупым, и всё это раздражало. Лезвие соскальзывало с тёмно-зелёной кожицы, оставляя белёсые царапины, и от этого хотелось бросить и нож, и огурец, и весь этот вечер, который ещё даже не начался. — Нож заточи, — сказала она, не оборачиваясь. Муж не ответил. Он стоял у окна и смотрел на улицу, хотя смотреть там было не на что — палисадник, дорога, остановка. Потом сказал: — Волнуешься? — С чего бы. Огурец всё-таки поддался, развалился на две неровные половины...