Антонина месила тесто, когда в дверь постучали. Негромко так, неуверенно — будто не кулаком, а ладонью шлепнули раз-другой и затихли. Она вытерла руки о передник, поправила платок, машинально глянула на люльку, где посапывала шестимесячная Нюра, и пошла открывать. Игнат должен был вернуться с поля только к вечеру, никаких гостей она не ждала. Дверь отворилась, и Антонина сперва подумала, что ошиблась, — на крыльце стояла старуха. Высокая, костлявая, в темном платке, завязанном по-деревенски туго, так что виднелись только лицо и сухие, потрескавшиеся губы...