— Ты же из детдома, Аня. За тебя некому заступиться! — усмехнулся Кирилл, небрежно опираясь плечом на косяк дубовой двери. В его руке, ухоженной, с дорогим перстнем на безымянном пальце, бокал с коньяком смотрелся как скипетр власти. Эти слова прозвучали не как оскорбление, а как приговор. Как медицинский диагноз, не подлежащий обжалованию. Я стояла посреди холла нашего — нет, его — огромного загородного дома, сжимая в руке ручку старого чемодана. Того самого, с которым я пришла в этот дом три года назад...