Катя смотрела на золовку, не моргая. — В смысле — поменялись? — В прямом, — Света нагло улыбнулась, обнажив зубы со следами помады. — Ты выметаешься из машины. Сейчас. Я остаюсь тут на два дня. Мне нужен статус. Сюда сейчас подъедет человек... серьезный мужчина, папик. Мне нужно произвести впечатление. Не буду же я его встречать пешком, как какая-то нищебродка. Она похлопала ладонью по рулю. — Тачка классная, ему понравится. Скажу, что моя. — Ты хочешь, чтобы я отдала тебе машину? — Катя говорила тихо, но в её голосе уже звенела сталь, которую Света, в силу своей тупости, приняла за покорность...

— Убери эту тарелку. Мешает. Просто сдвинь её, я тебе сейчас такое покажу, что ты про еду забудешь до завтрашнего вечера. Смотри сюда, Наташа. Смотри внимательно. Это не просто бумага, это наша путевка в жизнь, где не надо считать копейки до аванса. Виктор даже не разулся. Он влетел в кухню в расстегнутой куртке, от которой пахло сыростью, дешевым табаком и, почему-то, горелым пластиком. Его ботинки, массивные, с толстой рифленой подошвой, оставляли на светлом ламинате грязные, жирные следы уличной слякоти...