Когда в дверь постучали, я держала над паром обрывок чужой жизни. Это был старый папирус с перечнем приданого: два шерстяных покрывала, три медных чаши, сандалии, сундук из кипариса. Чернила выцвели, волокна рассохлись, а в середине листа зияла дыра, будто кто-то вырвал самое важное слово. Я расправляла край тонкой костяной лопаткой и думала, что вещи переживают людей странным образом. Женщина, которой принадлежало это приданое, давно стала прахом. Её покрывала истлели, чаши разошлись по чужим домам, сандалии исчезли...