Лёня поймал голос в четверг, около одиннадцати вечера, когда мать уже спала за стенкой. Он крутил верньер старого Р-250, выцеливая дальние станции. Антенна - длинный провод от крыши сарая к берёзе за огородом - принимала хорошо, и в наушниках шуршала обычная каша из морзянки, чужих переговоров и помех. Лёня записывал частоты в тетрадку, когда сквозь шум продавился детский голос. Не писк, не обрывок чужой передачи. Мальчик лет семи-восьми, отчётливо и ровно. - Папа. Лёня замер. Карандаш ткнулся в бумагу и оставил жирную точку...