Забор у Анны Степановны был крепкий, дубовый, дедом еще поставленный. Он не просто очерчивал границы тридцати соток, он отделял ее тихую, выстраданную гавань от суеты внешнего мира. Здесь, в сорока километрах от города, воздух пах не бензином и спешкой, а нагретой смолой, укропом и грядущим дождем. Анна Степановна стояла на крыльце, поправляя выцветшую косынку, и с нежностью смотрела на свои пионы. Они в этом году удались на славу — тяжелые розовые шапки клонились к самой земле, источая густой, сладкий аромат, от которого слегка кружилась голова...