Память детства — это странная штука. Она не хранит даты, формулы или правила грамматики, но она намертво впечатывает в подкорку запахи, звуки и, самое главное, чувство жгучей, несправедливой обиды. Мне было десять лет, когда я впервые поняла, что мир взрослых иногда похож на плохо смазанную калитку: он скрипит, косит и норовит прищемить того, кто подошел не с той стороны. Мы проводили лето на даче. Это был типичный советский участок в шесть соток, где яблони дрались за место с грядками картошки, а в сарае вечно пахло сыростью и мышиным пометом...