Квартиру нужно было разобрать за три дня. Так сказал отец. Не попросил. Не предложил. Сказал. Стоял в дверях, в растянутом сером свитере, с пепельным лицом и красными, не то от бессонницы, не то от чего-то другого, глазами. И сказал: — Ир, три дня. Потом придут люди. Я продал. Ирина кивнула. Три дня. Три дня на двадцать шесть лет чужой жизни, которые были и её жизнью тоже. На двадцать шесть лет этой кухни с клеёнкой в цветочек, этого серванта с хрусталём, который доставали раз в год, на Новый год, и то не всегда...