Весенние сумерки наползали на провинциальный сквер N-ска густо и вкрадчиво, точно сироп, пролитый на паркет старинной усадьбы. Воздух, напоенный ароматами прелой земли и едва проклюнувшейся клейкой зелени, казался осязаемым, почти священным. На потрескавшейся чугунной скамье, чьи витиеватые ножки глубоко ушли в культурный слой советского асфальта, восседала Александра Сергеевна Пушкина. Картина эта являла собой торжество духа над бренной материей. Ступни ее крошечных, двадцать четвертого размера, ручной работы туфель не доставали до земли...