Я помню тот ноябрь. Мне было тринадцать, Алле — пятнадцать. Мама уехала «на пару недель», оставив нас с бабушкой, которая плохо ходила и видела. Через месяц пришёл первый денежный перевод. Без письма, без объяснений. Просто деньги. Их едва хватало на коммуналку, крупы и самое дешёвое растительное масло. Алла тогда плакала каждую ночь. Думала, я сплю и не слышу. А я лежала, смотрела в потолок и считала её всхлипы. Она ненавидела эти переводы. Швыряла квитанции на стол и говорила сквозь зубы: «Откупается»...