Мальчик был рыжим. Не светло-русым, не рыжеватым — рыжим. Ярко, невозможно, как будто кто-то специально. Медсестра положила его в кроватку у окна, поправила пелёнку и вышла. Я стоял и смотрел. Светлана лежала на кровати, отвернувшись к стене. Сказала, что устала. Я кивнул. Устала — понятно. Роды — это роды. Я сам едва стоял после этих трёх часов в коридоре с пластиковым стаканом холодного чая. Но я продолжал смотреть на сына. Мой отец — тёмный. Я — тёмный. Дед по отцу, дед по матери, прадед, которого я знал только по фотографии на стене, — все тёмные...