Роман стоял в прихожей собственной квартиры, а в комнате играла музыка, звенели бокалы, и женский смех, который он знал двенадцать лет, перемешивался с чужим мужским баритоном. Половина второго ночи. По графику у него смена до восьми утра. Он не стал разуваться. — Люда! — голос прозвучал спокойно, и от этого спокойствия музыка в комнате оборвалась, будто её выключили рубильником. Тишина. Потом шёпот, возня, скрип дивана. Роман прошёл в комнату, не торопясь. Торопиться было уже некуда. На его диване сидел мужик лет сорока, в рубашке, наспех застёгнутой не на те пуговицы...