Осень в тот год выдалась не просто тяжелой — она была безжалостной. Тайга, обычно полыхающая в сентябре золотом и багрянцем, в этот раз сразу почернела, съежилась под гнетом бесконечных дождей. Небо над кордоном опустилось так низко, что казалось физически осязаемым: свинцовая, набухшая ледяной влагой вата цеплялась за острые верхушки вековых елей, разрывая свое серое брюхо. Лес затих. Это была не умиротворенная тишина перед сном, а напряженное, зловещее безмолвие. Птицы давно перестали перекликаться, зверь ушел в чащу...