– А мы уже билеты взяли, Леночка! Поезд сто второй, прибываем в шесть утра. Ты уж нас встреть, а то мы с сумками, да и тетя Галя ноги натирает в новой обуви. Голос в трубке звучал не вопросительно, а утвердительно, с той самой безапелляционной интонацией, которая не терпит возражений. Елена застыла с чашкой кофе в руке, глядя в окно на серую московскую осень. На другом конце провода, за тысячу километров, ее двоюродная сестра Ира уже, видимо, мысленно раскладывала вещи в шкафах Лениной квартиры. – Ир, подожди, – Елена попыталась вклиниться в поток слов...

Первый изолятор, куда бросили Марину, напоминал каменный мешок. Это было узкое, вытянутое помещение без окон, где стены были обиты грязно-жёлтым войлоком, чтобы крики не вырывались наружу, а буйные не могли разбить себе голову. Но под войлоком угадывалась старая монастырская кладка. Здесь было холодно и тихо. Тишина была ватной, плотной. Она давила на уши сильнее, чем грохот заводского цеха. Единственным источником света была тусклая лампочка под потолком, забранная в металлическую решётку. Марина сидела на кровати, привинченной к полу...