Маша прилипла к заднему стеклу машины и махала, пока деревенский дом не скрылся за поворотом. Потом обернулась к матери, и Марина увидела, что у дочери по щекам текут слёзы. — Мам, пообещай, что мы вернёмся. Марина сглотнула комок в горле. Три дня назад она заехала в этот двор с твёрдым убеждением, что везёт детей в захолустье. А сейчас двенадцатилетний Антон, который последние два года не расставался с наушниками, сидел без планшета и смотрел в окно. И молчал. Но это было другое молчание — не отстранённое, а живое...