Мне было сорок три, когда я впервые увидел дырки в заборе, которого не существовало. Жена сидела на кухне, я уже замолчал, остыл, даже извинился, а она всё плакала и не могла остановиться. Тогда я понял, что извинение ничего не закрыло. Слова ушли, а то, что они пробили, осталось. Знаете, самое обидное в таких минутах даже не вина. Обидно, что ты знал. Мне ведь эту историю рассказывали ещё в детстве, и не раз. Дед мой, Степан Ильич, плотник из деревни под Тверью, любил её повторять, когда я швырял в сарае инструмент или хлопал дверью так, что звенели стёкла в рамах...