Врача хоронили в понедельник. Листок с некрологом повесили на дверь фельдшерского пункта — белый, с чёрной каймой, напечатанный на стареньком принтере, который уже года два как печатал с полосами, но другого не было. Фотография не очень чёткая, на ней Иван Петрович в белом халате, щурится, улыбается. Халат на фото был ещё не застиранный и лицо было моложе, без глубоких складок у рта, без тяжёлых мешков под глазами. Повесили некролог утром, часов в восемь. Повесила почтальонша Катя, она же и напечатала его ночью у себя дома на компьютере оставшемся от сына...

Дед Митрофан умер в апреле, тихо, во сне, как и хотел. А в мае ко мне на поминки-сороковины пришла старуха, которую я отродясь не видел. — Ты внук? Семён? — спросила она с порога, не разуваясь. — Семён, — говорю. — А вы кто будете? — Я-то? — Она усмехнулась криво. — Я та, кому твой дед всю жизнь радио чинил. Бесплатно. Сорок лет. Я стоял с тарелкой кутьи в руках и не понимал ничего. Деда у нас в посёлке знали все. Мастер по приёмникам, телевизорам, по любой технике, что пищит и светится. Принесёшь ему старую «Спидолу» — он повозится вечер, и она поёт...