Представьте себе утро в московской квартире. На кухне, гремя тяжелой медной туркой, стоит монументальный мужчина с бородой, похожей на ассирийскую клинопись. Он смотрит в окно немигающим взглядом бывалого охотника и произносит в пустоту: - Нет, дорогой мой, манная каша по утрам — это преступление против поджелудочной железы! Это же чистый крахмал, удар под дых вашей талии! Голос у него такой, что кажется, будто вибрируют стекла. Если бы Лев Толстой решил переквалифицироваться из графов во врачи-кардиологи, он выглядел бы именно так...

Нина Васильевна Козлова, семидесяти двух лет, женщина сухонькая, жилистая и упрямая, сидела за кухонным столом и считала деньги. Считала она их долго, тщательно, раскладывая купюры по стопочкам, как пасьянс. Пенсия – шестнадцать тысяч четыреста двенадцать рублей. Квартплата – пять восемьсот. Лекарства – три с половиной, если без обезболивающего, которое врач прописал от колена, а с обезболивающим – все пять. Свет, вода, газ. Хлеб, молоко, крупа. И на кошку. На кошку уходило прилично. Муська – британская голубая, доставшаяся Нине Васильевне от покойной сестры Людмилы, – ела не абы что...