В почтовом ящике лежало что-то красное. Я сначала подумала — реклама пиццы или очередная листовка про «распродажу конфиската». Достала, хотела скомкать и выбросить в урну у подъезда, но взгляд зацепился за жирный шрифт: «СУДЕБНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ». Руки не задрожали. Я работаю в лаборатории на заводе бытовой химии, у меня руки не дрожат даже когда я с кислотами работаю. Я просто замерла. Адрес был мой. Точнее, той самой «однушки» на окраине, которую мне оставила бабушка и которая, по легенде нашей семьи, стояла закрытой и «консервировалась» до лучших времен...

В тот день Наталья Ивановна шла к сыну с тяжелым сердцем. Она даже хотела позвонить и сказать, что не придет, соврать про мигрень, но совесть заела. Обещала ведь в воскресенье погулять с внуком, слово дала. А слово надо держать, даже если после этого хочется лечь и умереть. Ноги сами несли вперед, потому что она знала — если не она, то никто. Сын в гараже, невестка в телефоне, а пацан предоставлен сам себе и делает что хочет, лишь бы не убился. Еще на подходе к тамбуру, сквозь гул лифта и хлопанье дверей, она услышала резкий, пронзительный визг...