— Ой, ну что ты, Верочка, возишься с этой уткой, как с писаной торбой! — голос Раисы Михайловны звенел, как надтреснутый хрусталь. — Денис же сказал: мы хотим праздника, а не кухонного рабства. Хотя, кому что на роду написано… Вера промолчала. Привычка «не раздувать» въелась в неё за двенадцать лет брака, как запах хлорки в одежду. Она стояла у раковины, смывая жир с противня, и смотрела в темное окно. Там, на улице, люди спешили домой с яркими пакетами, а здесь, в просторной «сталинке» свекрови, воздух сгущался от напряжения, несмотря на запах мандаринов и хвои...