Колыбель, которую мать оставила всего на час, была пуста. Тишина в хижине стояла неестественная, звенящая. Вместо привычного детского плача или сопения женщина, вернувшаяся с поля, услышала лишь потрескивание догорающих углей в очаге. Бросившись к люльке, она отшатнулась. Там, где должен был лежать её румяный, голубоглазый первенец, скрючившись, сидело сморщенное существо с кожей, напоминающей старую кору, и безучастным, пустым взглядом. Дитя не плакало, не просило есть, но его вид внушал первобытный ужас...