Петр Ильич Хомяк был ровным, как свежеструганая доска, — и таким же безжалостным. Не злым. Просто ровным. Лукерья поняла разницу слишком поздно. Всю жизнь он держал в руках зерно и камень, и сам стал похож на старый жернов: плечи покатые, грудь вперёд, лицо тяжёлое, серое от мучной пыли, въевшейся в каждую морщину. Левая рука его всегда была сжата в кулак, даже когда он спал, даже когда молился в церкви. Соседи говорили: «Пётр Ильич и во сне не разжимает». Соседи смеялись. Жена его первая, Настасья, не смеялась...