Ульяна вышла из избы затемно, когда улица ещё была пустая, и по схваченной за ночь грязи добралась до фермы первой, как доходила всю эту осень. Низкое небо едва серело над крышами, под ногами трещала ледяная корка на лужах, и ветер с поля забирался в рукава прежде, чем она успевала поддёрнуть телогрейку. В коровнике стоял тёплый дух навоза и сена, и в этом тепле сразу отпускало зашедшиеся на ветру пальцы. Коровы поворачивали к ней тяжёлые головы, переступали, ждали. Ульяна сняла с гвоздя подойник, подвязала фартук и пошла вдоль ряда — без слов, без оглядки на то, видит её кто или нет...