– А вот и наша тихоня! Ну что, Алка, всё полы моешь? Голос Эдуарда догнал меня у самого входа, и зал отозвался смехом – лёгким, сытым, каким смеются люди, уверенные, что шутят не над собой. Я остановилась на пороге. Под высоким потолком горели лампы, пахло горячим мясом и чьими-то резкими духами, звенели вилки о тарелки, играла музыка из девяностых. Тридцать пять лет прошло, а он ничуть не переменился: поднялся из-за длинного стола, развёл руки, будто встречал меня в собственном доме. – Здравствуй, Эдик, – сказала я...