Утро отъезда пахло не кофе и круассанами, а затхлостью и валокордином. Олег постарался на славу: в спальне стояла такая густая атмосфера болезни, что хоть топор вешай. Шторы были задернуты наглухо, создавая эффект склепа. Олег лежал в центре двуспальной кровати, скомкав под себя простыни. Он выглядел как жертва кораблекрушения, выброшенная на берег — небритый, с сальными волосами, в растянутой майке. Увидев Елену, одетую в дорожный костюм и с макияжем, он закатил глаза, изображая предсмертную агонию...

В нашей двухкомнатной хрущевке всегда пахло одним и тем же запахом — смесью старой пыли, жареного лука и приторного одеколона «Шипр», которым мой отчим, Виктор, поливался так щедро, словно пытался заглушить им запах собственной несостоятельности. Я сидела за крошечным кухонным столом, зажатая между холодильником и подоконником. На клеенке в цветочек лежали конспекты по макроэкономике. Буквы плясали перед глазами, но я заставляла себя вчитываться в каждый абзац. Завтра был решающий зачет у самого свирепого преподавателя на кафедре, Корнилова...