— Да мне плевать, что твоё корыто сломалось! Мою машину ты не получишь! Ты что, совсем страх потерял? Ключи положи на место! Я сказала, на место! Хочешь ездить? Чини свою развалюху или иди на автобус! Еще раз тронешь мои вещи — останешься без рук! — орала Наталья, когда муж попытался, будто невзначай, смахнуть с комода тяжелый брелок с логотипом немецкого автопрома. Ее голос, обычно сдержанный и деловой, сейчас срывался на визг, отражаясь от зеркальных поверхностей прихожей. Она стояла в дверях спальни, наполовину одетая — в одной руке туфля, другая судорожно застегивает пуговицу на блузке...

Утро отъезда пахло не кофе и круассанами, а затхлостью и валокордином. Олег постарался на славу: в спальне стояла такая густая атмосфера болезни, что хоть топор вешай. Шторы были задернуты наглухо, создавая эффект склепа. Олег лежал в центре двуспальной кровати, скомкав под себя простыни. Он выглядел как жертва кораблекрушения, выброшенная на берег — небритый, с сальными волосами, в растянутой майке. Увидев Елену, одетую в дорожный костюм и с макияжем, он закатил глаза, изображая предсмертную агонию...