Окна кухни выходили на север, и даже в июльское утро здесь царил серый, неживой свет. Валентина Степановна стояла у плиты, машинально помешивая овсяную кашу. Она делала это каждое утро уже шестнадцать лет, и движения ее рук были отточены до автоматизма. Запах еды смешивался с устойчивым, немного сладковатым запахом лекарств и стерильных салфеток, который давно въелся в обои и шторы. Кастрюля тихо шипела, и этот звук был единственным, что нарушало тишину в доме. Сын, Сергей, ушел на работу еще два часа назад — он работал прорабом на стройке, уходил затемно, чтобы успеть на первую смену...