— Я вернулся только ради детей, — сказал Павел, выдерживая ту самую театральную паузу, которая, по его задумке, должна была подчеркнуть масштаб его отцовского самопожертвования. Марина не шелохнулась. В ее взгляде не было ни удивления, ни радости, ни даже ожидаемой ярости брошенной женщины. Только глухая, непробиваемая усталость взрослого человека, чей тщательно выстроенный график и душевный покой только что попытались бесцеремонно взломать. Рядом с Павлом возвышалась Нина Сергеевна, всем своим видом...