— А этот соус... это брусничный? Леночка, ну ты даёшь! Я бы в жизни так не заморачивалась. Слушай, а дай-ка мне ещё кусок утки, только ножку, там мясо пожирнее! Этот голос, чавкающий и громкий, казалось, разрезал хрустальную тишину их идеального вечера на мелкие, грязные осколки. Елена сидела, вцепившись пальцами в край белоснежной скатерти так сильно, что костяшки побелели. Она смотрела, как жир с утиной ножки капает на её новую дубовую столешницу, но не могла выдавить из себя ни слова. А начиналось всё совсем иначе...

На кухне пахло жареным чесноком, рисом и надвигающимся скандалом. Наташа, женщина пятидесяти трех лет, обладающая стойкостью оловянного солдатика и бухгалтера с тридцатилетним стажем, методично переворачивала котлеты. Котлеты пыхтели, разбрызгивая масло, словно пытаясь сбежать со сковороды подальше от этого разговора. За кухонным столом, съежившись над тарелкой с вчерашним борщом, сидел Сергей. Мужем он был хорошим, непьющим и даже рукастым, но перед своей мамой, Тамарой Павловной, превращался в желеобразную субстанцию без воли и права голоса...