– Ну что ты, в самом деле, придираешься? У нее просто маникюр свежий, там лак какой–то особенный, гель–лак или как его там, он от горячей воды портится и отслаивается. Не может же она рисковать такой красотой ради одной тарелки. Голос сына звучал просительно и одновременно с нотками раздражения. Он стоял в дверях кухни, переминаясь с ноги на ногу, словно школьник, которого поймали за курением за гаражами, хотя Артему уже исполнилось двадцать четыре года. За его спиной, в темном коридоре, маячила...