Когда свекровь начала выносить вещи из квартиры, соседка Нина не сказала ни слова. Она просто стояла у окна и смотрела. А потом набрала мой номер и произнесла фразу, после которой я бросила всё и поехала через весь город. Нина позвонила в четверг, в половине второго дня. Я как раз стояла над раковиной и мыла яблоки, потому что Лёшка попросил компот, а я три дня обещала и не варила. - Таня, ты дома? - Дома. А что? - Приезжай. Прямо сейчас. Голос у неё был ровный. Не тревожный, не испуганный. Ровный, как линия на кардиографе, когда уже всё...

Швейная машинка «Джуки» на тридцать седьмом столе не шила — она разговаривала. По крайней мере, так казалось Вере во вторую половину ночной смены, когда гул цеха превращался в монотонный белый шум, а веки наливались свинцом. «Шаг-сте-жок, шаг-сте-жок, тер-пи, де-воч-ка», — шептал стальной челнок, утягивая за собой плотную джинсовую нить. Вера работала на трикотажной фабрике «Рассвет» уже четыре года. Простая работа: заправить шпульку, выровнять край, пустить деталь под лапку, обрезать нить. За смену через её руки проходило до полутысячи будущих рабочих курток...