Ключ провернулся в замке с опозданием на четыре часа. Свет в прихожей резанул по глазам, Майя зажмурилась, придерживая плечом стену. Пальцы сами нашарили выключатель — обратно в темноту. Так легче. В темноте не видно, что тушь поплыла, а на скуле наливается синевой отметина. Она сбросила балетки, прижалась лбом к холодному зеркалу в прихожей. Отражение проступило смазанным пятном. С кухни донесся смех. Не один — несколько голосов. Звякнули бокалы. Влад принимал гостей. Майя замерла. Дыхание перехватило...

В то утро Марина отстояла очередь в отделении и не запомнила из неё ни секунды: за неё постояла её собственная спина. Так жил весь дом, весь квартал и, кажется, весь город, и в этой очереди никто не смотрел друг на друга. Возвращение было привычным. Лёгкий звон под ухом, во рту вкус, похожий на монетку, и вот ты уже на улице, а в руке тёплая квитанция, потому что пальцы сжимали её минут двадцать. Марина сунула бумажку в карман пальто. Раньше от возвращения щекотало в затылке, почти приятно, как когда снимаешь тесную обувь...

Жизнь Владиславы, одинокой молодой мамы, была отнюдь не сказочной. Свою дочь она воспитывала одна и крутилась как белка в колесе, чтобы та ни в чём не нуждалась, и не чувствовала себя хоть в чём-то ущемлённой в сравнении с другими детьми, которые растут в полных семьях...