Дашка выбрала утро — такое, когда люди ещё не успели проснуться, а уже должны соглашаться. Январское, тёмное: за окном ни просвета, батарея в коридоре клацала через равные промежутки, будто отсчитывала что-то своё. Стёпа сидел над кашей и водил ложкой по краю тарелки. Алинка жевала молча. Я разливала чай и старалась не смотреть на Дашку: стояла в проходе, как на посту. — Зин, — сказала Дашка. Не «мам», не «Зинаида Петровна». Просто «Зин» — как говорят с человеком, которому уже почти всё объяснили...