Когда мне было семь, лето начиналось с одного и того же запаха: нагретая пыль на дороге у бабушкиного дома. Потом были тёплые вечера на крыльце, земляника с грядки и бессонные ночи, полные стрекотания сверчков. Я выросла, уехала в город, а тот запах, кажется, так и остался где-то во мне, свёрнутый в клубок и спрятанный до поры. Теперь мне тридцать с чем-то, и я хочу его развязать. Следующим летом я собираюсь вернуть себе то самое детское лето, но уже по-взрослому: с осознанием, с благодарностью и с маминым вареньем в запасе...

В ту ночь я впервые замерла под дверью дочери и не посмела постучать. Из комнаты доносился тихий голос. Аглая говорила с кем-то ровно и подробно, как говорят с человеком, который никуда не торопится. Но обо всём по порядку, потому что началось это задолго до той ночи, и я, честно говоря, пропустила начало. Мирон родился в середине марта. Три шестьсот, пятьдесят два сантиметра, громкий с первой секунды. Аглае тогда было семь, и к брату она готовилась так, как готовятся к празднику. Выбрала ему погремушку...