Двадцать пятое октября выдалось в Москве на редкость промозглым. Сыпал мелкий, колючий дождь, больше похожий на мокрую пыль, а ветер, задувавший с Москва-реки, норовил забраться под воротник даже самым закаленным прохожим. Но в этот день столица жила не погодой. Она жила предчувствием. В полдень по телеграфным проводам, а пуще того — по невидимым нитям Всемирной паутины, пронесся тревожный, вибрирующий гул. Словно где-то в недрах бытия лопнула басовая струна. — Слышали? — шептались в курилках солидных ведомств дамы из бухгалтерии, кутаясь в оренбургские платки...