– Да отдала я твой стул. Мужчине одному, по объявлению. Чего ты на меня так смотришь, он у тебя на балконе гнил. Свекровь сказала это, не поворачиваясь от раковины. Тёрла сковородку, на которой Кристина утром жарила сырники, и тёрла с таким усердием, будто стул до сих пор лежал в этой сковородке. Я стояла в дверях балкона. В углу, где ещё в сентябре под старой клеёнкой стоял папин стул из ясеня, теперь были детский самокат и пакет с Тимошиными зимними ботинками. – Римма Аркадьевна, это не ваш стул, – сказала я...