У меня есть слабость к тяжёлым женским сумкам. Не в том смысле, что я их люблю носить — наоборот, я как вижу в коридоре клиники вот эту квадратную кожзамовую грозу в цвете «бордовый металлик», сразу понимаю: сейчас с ней придёт целая биография. Там будет всё. От ниток с иголкой до восьмидесятой запасной таблетки от давления. Иногда — домофон от прошлой квартиры и троллейбусный талончик девяностого года. И если в эту биографию внезапно попадает щенок, ему приходится несладко. В тот день в коридоре было шумно и как-то по-семейному...

— Наш сын будет жить со мной. А ты свободна. Олег произнес это так буднично, словно сообщал, что на ужин сегодня не будет рыбы. Он стоял у панорамного окна их огромной гостиной на двадцать пятом этаже, засунув руки в карманы безупречно отглаженных брюк. За стеклом, в серой дымке московской осени, ползли крошечные автомобили, а здесь, в стерильной тишине элитного жилого комплекса, рушилась жизнь Инны. Инна замерла с чашкой в руках. Фарфор тихо звякнул о блюдце. — Что ты сказал? — переспросила она, чувствуя, как внутри разливается липкий холод...