Алла смотрела на улыбающееся лицо свекрови с видом человека, который только что отпил уксуса и вынужден делать вид, что это вкусно. Её ответную улыбку перекосило, а глаза, забегавшие по ухмылкам новых родственников, выражали растерянность и шок. Вопрос застиг её врасплох и свекровь, радуясь эффекту, повторила: - Ну так что же, Аллочка? Когда вы уже родите общего ребёнка? А то часики тик-так, тик-так! В своём зелёном чешуйчатом платье свекровь напоминала Алле игуану: рыхлую, старую игуану со вторым подбородком в виде желе...

Он щёлкнул кнопкой — и стекло со свистом поползло вниз, впуская внутрь салона ночь. Прохладную, тяжёлую, насквозь пропитанную запахом мокрого асфальта и этой особой, щемящей свежестью, которая бывает только после дождя. Воздух ударил в лицо, влажный и резкий. На приборной панели электронные цифры холодно светились: 01:30. Половина второго. «Засиделся», — промелькнула мысль, тупая и знакомая. Он потянул за воротник рубашки, и от ткани пахнуло сладковатой, тяжёлой волной. Духи Евы. Настойчивые, густые, с привкусом дорогого алкоголя и чего-то чужого...