В ноябре восемьдесят седьмого я приняла роды в девятом вагоне воркутинского поезда. Утром мать сошла в Микуни и оставила мне дочь. Через тридцать девять лет из Микуни пришло письмо. Я одиннадцать лет на пенсии, а просыпаюсь всё равно в половине шестого. Как в рейсе, когда надо разносить чай перед Сольвычегодском. Гриша смеётся: Ась, поезд ушёл, спи. А я встаю, ставлю чайник, смотрю в окно на станционные пути. Наша пятиэтажка стоит у самой железной дороги, на улице Мира, в посёлке железнодорожников, и я по гудкам узнаю, какой поезд идёт...

Две половинки корпуса легли в ладони одновременно. Левый борт и правый. Лёгкие, серо-зелёные, с тонкой расшивкой досок, которую производитель продавил аккуратно, почти нежно. Почтовый вагон. Даже не боевая машина, не бронепоезд, не санитарный состав. Просто вагон, в котором возили письма. Я совместил половинки. Щёлкнул пластик, и внутри закрытого корпуса стало темно. А потом стало темно по-настоящему. Первое, что он почувствовал — холод. Не зимний, не уличный, а вагонный. Тот особый холод, который...