Я отложил рубанок и вытер руки ветошью, когда в кармане завибрировал телефон. На экране высветилось: 'Павел'. Сын звонил в пятницу, в половине седьмого вечера, и я уже знал зачем. В мастерской пахло стружкой...

– Ну ты же понимаешь, это пока раскрутимся. Первые полгода самые тяжелые, а потом пойдет. Брат сказал это легко, почти весело, разливая чай по кружкам. Он сидел на кухне в своей новой мастерской – вернее, в бывшей кладовке, которую они вдвоем отмывали, белили и обивали гипсокартоном две недели. Пахло краской, свежей стружкой и растворителем. За окном грохотала стройка соседнего дома. – Я понимаю, – сказал Паша. – Я не про деньги сейчас. Я про то, чтобы понимать, когда они появятся. – Появятся, – отмахнулся брат...