В тот день Наталья Ивановна шла к сыну с тяжелым сердцем. Она даже хотела позвонить и сказать, что не придет, соврать про мигрень, но совесть заела. Обещала ведь в воскресенье погулять с внуком, слово дала. А слово надо держать, даже если после этого хочется лечь и умереть. Ноги сами несли вперед, потому что она знала — если не она, то никто. Сын в гараже, невестка в телефоне, а пацан предоставлен сам себе и делает что хочет, лишь бы не убился. Еще на подходе к тамбуру, сквозь гул лифта и хлопанье дверей, она услышала резкий, пронзительный визг...

Людмила Ивановна стояла в тёмном коридорчике кухни, рука замерла на выключателе. В прихожей невестка говорила по телефону — и каждое слово било под дых. — Надоела она мне смертельно. Этот её запах корвалола, эти вздохи картинные... Но что делать? Нянька-то бесплатная. Ей было шестьдесят три. Четыре года назад она, как говорится, вышла на заслуженный отдых. Работала бухгалтером на заводе, цифры любила, порядок уважала. Думала: вот выйду на пенсию, буду гулять в парке, читать, может, даже в санаторий съезжу, в Кисловодск, о котором мечтала лет десять...