Сеня сидел на кухне, красный, с блестящими глазами. – 37 и 8, – констатировал Костя, глядя на градусник с видом мученика. – Похоже, приплыли. – И что теперь? – Таня скрестила руки на груди. – Ну... зоопарк отменяется. И кино. Придется дома сидеть. Лечиться. «Отменяется». Это слово повисло в воздухе, как приговор. Запертый в четырех стенах гиперактивный ребенок — это бомба замедленного действия. А больной гиперактивный ребенок — это ядерный взрыв. Костя продержался ровно полдня. Сеня ныл. Ему было скучно, плохо и жарко...

Я шла за тапочками и остановилась у детской, потому что мультик уже не шёл, а Маша всё равно молчала — значит, чем-то занята. Дверь была не закрыта, я не подслушивала специально. Она сидела на полу, спиной ко мне, и двигала кукол. Одна кукла у неё всхлипывала — Маша делала такой звук носом, негромко. Потом другим голосом, чуть строже: не реви, папа будет нормальный, когда мама уйдёт. Я не сразу поняла, что стою уже давно и не дышу. Я простояла там, наверное, минуты три. Потом тихо ушла на кухню, села и долго смотрела в стену...