— А этот соус... это брусничный? Леночка, ну ты даёшь! Я бы в жизни так не заморачивалась. Слушай, а дай-ка мне ещё кусок утки, только ножку, там мясо пожирнее! Этот голос, чавкающий и громкий, казалось, разрезал хрустальную тишину их идеального вечера на мелкие, грязные осколки. Елена сидела, вцепившись пальцами в край белоснежной скатерти так сильно, что костяшки побелели. Она смотрела, как жир с утиной ножки капает на её новую дубовую столешницу, но не могла выдавить из себя ни слова. А начиналось всё совсем иначе...

Ключ в замке повернулся с противным скрежетом, будто предупреждал: не входи, там засада. Светлана навалилась плечом на дверь, преодолевая сопротивление чего-то мягкого и объемного, подпирающего вход изнутри. Этим «чем-то» оказался тюк с зимними вещами, который Ленка — жена троюродного брата мужа — третью неделю обещала разобрать. Света перешагнула порог и сразу же увязла в плотной, почти осязаемой атмосфере общежития. Пахло не домом. Пахло прелой обувью, дешевым стиральным порошком (ее «капсулы» за две тысячи рублей закончились еще во вторник, теперь стирали чем попало) и жареным луком...