– А где моя мама? – задаёт Даша следующий, совершенно закономерный и страшно ожидаемый вопрос, глядя на меня с беззащитным доверием, которое обжигает сильнее огня. Вот я и попала в самое больное, уязвимое место. Что мне ей ответить? Вывалить жестокую правду, чтобы поселить в душе ребёнка чудовище, которое будет глодать её всю жизнь, неумолимо и тихо, как жук-древоточец? Или соврать, сладко и предательски, мол, уехала далеко-далеко по важным, неотложным делам и не скоро вернётся? Ну уж нет. Я не Анжелика, чтобы сеять ложь, как плевелы, и потом пожинать её горькие всходы...

Ключ в замке повернулся с противным скрежетом, будто предупреждал: не входи, там засада. Светлана навалилась плечом на дверь, преодолевая сопротивление чего-то мягкого и объемного, подпирающего вход изнутри. Этим «чем-то» оказался тюк с зимними вещами, который Ленка — жена троюродного брата мужа — третью неделю обещала разобрать. Света перешагнула порог и сразу же увязла в плотной, почти осязаемой атмосфере общежития. Пахло не домом. Пахло прелой обувью, дешевым стиральным порошком (ее «капсулы» за две тысячи рублей закончились еще во вторник, теперь стирали чем попало) и жареным луком...