Ветер в тот день дул не с севера, как обычно в феврале, а с востока. Гнилой, сырой, пробирающий до самой печенки. Он не морозил, а именно выстуживал, забираясь под старый подбитый овчиной бушлат и, казалось, ворошил там внутри старые, давно забытые обиды. Матвей Захарович остановился, опираясь на лыжную палку и прислушался. Тайга шумела. Верхушки вековых кедров, тяжелые от снега, скрипели, словно жаловались друг другу на бесконечную зиму 1996 года. Этот год вообще начался паскудно. Пенсию задерживали третий месяц, в Сельпо привозили только хлеб да спирт-рояль...

Снег в тот год был колючим, как осколки стекла. Он падал на село Горное, на крепкий дом на краю обрыва и на сердце Антона, которое сжималось в ледяном комке. Он только что узнал. Его сестра, нежная Лида, чьи глаза всегда смотрели в книжные страницы, теперь смотрели на него с вызовом. Она любила врага. И этот вечер стал последним, когда они были просто братом и сестрой. Снег в тот год на Урале выдался особенным — не пушистым и мягким, а колючим, мелким, как просяное зерно. Он сыпался с низкого неба...