Она кричала долго. Громко. Голос срывался на визг, шея покраснела, на висках вздулись жилки. Петр стоял и слушал. В груди тяжело ворочалось, в висках стучало. Но он не отступил. - Марфа, - сказал он наконец. - Если ты не остановишься, ты потеряешь все. Не только сына. Себя потеряешь. - Молчи! Молчи! Всю жизнь молчал - и сейчас молчи! Петр схватился за грудь. Боль пришла внезапно - острая, рвущая, невыносимая. Он осел на стул, ноги подогнулись сами. - Марфа... Мне плохо... Она смотрела на него сузившимися глазами, ноздри раздувались...