Сеня сидел на кухне, красный, с блестящими глазами. – 37 и 8, – констатировал Костя, глядя на градусник с видом мученика. – Похоже, приплыли. – И что теперь? – Таня скрестила руки на груди. – Ну... зоопарк отменяется. И кино. Придется дома сидеть. Лечиться. «Отменяется». Это слово повисло в воздухе, как приговор. Запертый в четырех стенах гиперактивный ребенок — это бомба замедленного действия. А больной гиперактивный ребенок — это ядерный взрыв. Костя продержался ровно полдня. Сеня ныл. Ему было скучно, плохо и жарко...

Люба закрыла за сыном дверь и прислонилась спиной к прохладному металлу. Внутри всё похолодело, но не от страха, а от внезапного, ошеломляющего облегчения. Наконец-то. Свершилось. Максим, её любимый, но шумный, как стихийное бедствие, сын, умотал в университет. В другой город. На целых четыре года, а может, и навсегда. Она прошла на кухню, налила себе бокал вина и села у окна. Сорок лет. Всего сорок. Часики тикают, но теперь они тикают для неё. Впереди — свобода. Никаких больше родительских чатов, где каждая вторая мамаша — не женщина, а катастрофа...