Милана сидела на подоконнике. Пятый этаж. Окно — настежь. Время будто бы застыло и, казалось, она слышит стук своего сердца. Малышка повернулась к ней, неуклюже покачнулась, и в ее глазах застыло удивление. Она вышла за Васю в двадцать пять. Тогда ей казалось, что у них любовь и взаимопонимание. Через пару лет она уже выла на луну от усталости. Устала от тотального безденежья, от одиночества вдвоем, от маминого «не пьет, не бьёт, ты просто с жиру бесишься». Да, возможно она к нему придиралась. Муж был обычным, таких миллионы...

- Не дёргайся, а то ухо отстригу, - сказала женщина в розовой кофте и щёлкнула маникюрными ножницами над затылком моего мужа. Вадим сидел на краю кровати. Под ногами у него была расстелена газета, и на неё сыпались его волосы. Я стояла в дверях палаты с пакетом в руках. В пакете лежали сырники, завёрнутые в полотенце, чтобы не остыли, и бутылка клюквенного морса. Сырники же его любимые, именно такие – с изюмом и без ванили. Мы были женаты тринадцатый год. В феврале Вадиму сделали операцию на пояснице, а в марте дали путёвку в реабилитационный санаторий на двадцать один день...